счастлив

Кто же я такой ???

С чего-то нужно начинать?

Начну с краткого самолюбования...

Предыдущую жизнь от рождения до перерождения провёл в Одессе, где окончил университет.

В Израиле с 1990 года.

По образованию – математик, по профессии – программист, по диагнозу – джазовый сумасшедший.  Заболел ещё в Одессе, но фото-инвалидность получил на Земле Обетованной. Не могу передвигаться по джазовому пространству без камеры.

Заразил жену и двоих детей.

Мои джаз-фотографии можно наблюдать на сайте AllAboutJazz.com, Jazz.ru , в газетах, а также на фотовыставках Jazzglobus 2010, Jazzglobus 2011, Jazzglobus 2013 и международного джазового фестиваля в Эйлате 2011.

И если на фестивале в Эйлате, на концертах в Тель-Авиве и Иерусалиме, а также в других городах и странах вы увидите в первом ряду человека с фотоаппаратом, фляжкой коньяка и сумасшедшим блеском в глазах, то это – я.

Не боитесь заразиться – подходите..
------------------------------------------
Пришло время добавить несколько слов. Неожиданно обнаружил, что пишу я не только о джазе. И это прекрасно. Наше мировосприятие зависит от того, какими глазами мы видим окружающее пространство. А в нём столь много прекрасного. Помимо джаза.  Для меня это книги, театр, кинематограф, балет, опера, прекрасная музыка, живопись, мои удивительные друзья. Обо всём этом я пишу и буду писать. И если Вы читаете эти строки, то потратьте ещё минутку-другую. Побродите среди моих историй. Быть может я пишу и для Вас. Всегда рад новым друзьям.



Flag Counter    
free counters

***

Мартобря апокалипсис, лужица,
Ночь тиха.
В голове разметавшейся кружится
Ритм стиха.
 
Завертелось пространство безумного
Королька,
Наваждением пиршества зумова.
День сурка.
 
Мёртвых душ дрожжевое брожение
За окном,
Н.В.Гоголь готовит к сожжению
Третий том.
       
С неба тусклого льёт околесица
Ночеднём,
Вновь январь происходит за месяцем
Февралём.

Красивостишие.

Зима, свернувшись, уходит в бочку
Весны, оптичевшей оголтело.
Короткой ночкой не выдать дочку
За офицеров мужчинотелых.
   
На перепутье зимы и лета
Кружат фонтанами балерины,
Пушатся кошки, скворчат котлеты.
Жара картинок календариных
   
Нас расширяет избытком счастья
Довеском пыла, смешной страшилкой,
Где сети к тяте кого-то тащат.
Мертвец попался неутащимый,
     
Хотя и тощий от скуки вечной
И от ноздрей на снегу придворном.
Запеть бы песню и с ней прилечь, но
Денёчек вышел непеснетворный.
     
Весна! Пасутся цветы и страсти
Вдоль обречённых на смерть ледышек.
Ах, не упасть бы и не пропасть бы
Средь тех, кто к свету неровнодышен.
       
Неравнодушен к стихам и песням,
Вливая звуки в щедроты речи
Парит поэт над рекой словесной
Прекраснолико широкоплечен.

***

Мацой пропечатаны наши дороги,
Тоскою несёт из окрестных лесов,
Где дикие звери, и чуждые боги,
И компас безумен, и нет полюсов.
           
Пустыней изрыты ослы и повозки
И память еды на иссохших губах.
Бредём непреклонно сквозь зимы и вёсны,
Рабами, рабам, для рабов, о рабах…
               
Руками, ногами сквозь море и ветер,
Песок и могильники злых пирамид.
За нас саранча, и погибшие дети,
За нами, над нами лишь слово горит.
                   
То слово сурово, твердо и всевластно,
Обидчиво, гневно и жалит огнём.
А хочется счастья, объятий и ласки,
Но что мы без слова? Пустой окоём.

***

Напишись мне весёлое что-то,
Нашепчись, насвистись, натанцуй.
В три прихлопа и вполоборота
Нарумянься, напой, насвингуй.
     
Наори мне котом-забиякой
О безумии мартовских дней,
Обласкай дружелюбной собакой.
Поднеси, угости и налей.
   
Належись мне девицею томной,
Той, что давеча видел во сне,
Пышнотелой, нескромной, скоромной.
Наколдуй звездочётом в пенсне.
       
Не пишись мне черно и тоскливо,
И не снись опустевший народ.
Что там светит вдали сиротливо?
Новый выход иль будущий вход?

***

Маленькие поэты города, что у речки,
Переходят дороги, крепко держась за ручки.
По пешеходному только и на зелёный свет,
Строгие полицейские их не ругают, нет.
   
На пустыре за домом водятся хороводы.
Главные, что в законе, ездят весной на воды,
Старшие сочиняют, младшие доят коров,
Рифмами прочь отгоняя мушек и комаров.
   
Вечерами к поэтам в гости приходят няни.
Выпьют кружку-другую, заедят сухарями.
Марины или Арины, как кому суждено.
Важно, чтобы старушка и сказки баяла. Но
   
Иногда переросток выбьется из плеяды
Спящих в ряд рифмоплётов, пламенных пустоскладов.
Дактили и хореи, ямбы ему трын-трава.
Просто сидит на горке и выдыхает слова...

***

И потому не будем вспоминать
Того, кто дорог был, любим и близок.
В глазах туман, а на устах печать
И корабельный не дочитан список.
     
И потому не будем вспоминать
Неотвратимый воровской обычай.
Тень, в полусне пришедшую, как тать
В ночи. И ускользнувшую с добычей.
       
И потому не будем вспоминать
Под патиной сереющие лица.
Зашторено окно, скрипит кровать
И даже мама перестала сниться.

***

Распахнуто случайным сквозняком
Окно. Дрожащий сумрак у дверей,
Разбит кувшин с прокисшим молоком,
Огнём высоким дразнит эмпирей.
   
Колода карт, упавшая под стол,
Распалась во внезапной простоте,
Валет краплён, король червонный зол,
Бубновый туз без муз осиротел,
       
Без шулерских изысканных интриг,
Касаний нежных, терпкого вина,
Звучанья джаза, обольщенья книг
И друга милого. А дальше тишина…
   
Усталость глаз и неуклюжесть рук,
Конечность "нет" взамен привычных "да".
Не навестит сегодня милый друг,
И завтра. Привыкаешь к "никогда".
       
Отселе начинается отсчёт -
Темна неукротимая волна
И тишина внезапна, как пролёт
Открытого в безвременье окна.

***

Долины, взгорья, горки ледяные,
Тоскливые заносы снеговые,
Высокий старт с одышкой возрастной.
В который раз бежишь от лукоморий,
Садишься в поезд, думаешь, что скорый,
А он застрял у станции хмельной.
         
Чернеет солнце в негативном небе
Ермолкой перевёрнутого ребе,
Ногами к свету, мыслями к земле.
В карманах рваных пыль тысячелетий,
В гортани послевкусье междометий
И буква Шин на сморщенном челе.
         
Отправились, поехали, помчали.
В необозримом многие печали,
А в обозримом непреклонность фраз
Всевластной Книги, сотворённой разом
С землёй грядущей, небом и указом,
Который нам, бегущим, не указ.

***

"Итак, она звалась Татьяной",
Оксаной, Машей, Гюльчатай,
Постылым днём и ночью пьяной,
С бутылкой, где отнюдь не чай,
   
А зелье скользкого отродья,
Прабабки Евы дежавю,
Пусть во саду ли, в огороде,
Но в райской гуще. Наяву
     
И что бы ей теперь ни снилось,
С кем ни бродилось, ни спалось.
Остался Сад , где гнев и милость,
И парень тот, рыжеволос,
     
Как всплеск костра, и Змий, и Отче,
И свет, спаси и сохрани,
На все её хмельные ночи
И безалаберные дни.