Eduard Markovich (luckyed) wrote,
Eduard Markovich
luckyed

Category:

Пекинский театр танца. Haze - вселенский туман.



Дамы и господа.
Какие ассоциации возникают у нас при упоминании слова Китай?
Великие традиции и Великая Китайская стена, культурная революция и древнейшая культура, председатель Мао и художники, мыслители, поэты, философы, традиционный театр и океан поделок и подделок, захлестнувший мир, китайская кухня  и спортсмены-музыканты - победители всевозможных конкурсов-соревнований...
Ассоциативный ряд можно множить до бесконечности, но слово балет в нём пожалуй не встретится. Для меня так было до вчерашнего дня... В нашу страну с гастролями пожаловал Beijing Dance Theater - Пекинский театр танца со спектаклем "Haze". Название можно перевести на русский язык как дымка, туман, мгла. И все переводы соответствуют сути происходящего на сцене.
 
   
фотографии предоставлены организаторами проекта

 
Отдадим дань истории.
Среди разнообразной культурной жизни Пекина открытие в декабре 2008-го года нового театра с первой в Китае современной балетной труппой не осталось незамеченным. Новую звезду в столичном созвездии зажгли три человека. Балетмейстер и художественный руководитель театра Wang Yuanyuan, дизайнер освещения  Han Jiang и художник-постановщик Tan Shaoyuan.
Ванг Юаньюань - одна из наиболее интересных хореографов в Китайском современном балете. Изучала танец в Пекинской, а позже - в Калифорнийской академиях. С 1998-го года работала хореографом в Национальном балете Китая и в Королевском Датском Балете. Её международное признание подтверждено многочисленными наградами, призами, победами на конкурсах и успешными постановками как в Китае, так и во многих других странах.

Один из самых известных спектаклей, созданных "триумвиратом" - "Haze". Попытка осмысления экономического кризиса и грядущей экологической катастрофы. Тема в Китае очень актуальная заявлена весьма скучными словами, к искусству, казалось бы, отношения не имеющими. Но к жизни человеческой - увы... Несчётное число судеб искалечено, исковеркано, разрушено этим мощным травматическим оружием, заряжаемым самим человечеством. Об этом - спектакль-предупреждение, страшная философская притча о роке и судьбе.

Гаснет свет, занавес открывается. И сразу в светлом и праздничном зрительном зале становится тревожно.
На сцене - десяток девчонок и парней. Худенькие, застывшие. Низко висящие жёлтые фонари неуютно просвечивают сквозь густой туман. Звучит сакральная музыка. Третья симфония Генрика Горецкого ("Симфония скорбных песнопений" 1976 года для сопрано с оркестром). При её создании композитор использовал тексты, полные скорби: плач 15-го столетия, письмо на стене в тюрьме гестапо, написанное девочкой в Закопане, и слова силезской народной песни о матери, потерявшей сына.

 

Начинается движение. Странное сочетание по кошачьи мягких перемещений, насыщенных элементами ушу, и неуверенности. Сквозь современную футуристическую антиутопию, явно ориентированную на космополитического зрителя, проступает китайская культурная основа. Не бросается в глаза, не педалируется, но присутствует в каждом движении. Такого рода элементы прячутся во всём, приходящем к нам из Азии. Даже в самом западно-ориентированном. В книгах Мураками, фильмах Ким-Ки-Дука, вчерашнем балете. И сей сдвиг в привычном восприятии цепляет, не отпускает и запоминается надолго.

Cпектакль продолжается. Жёлтый туман  заполнен летающими телами. Движения подчёркнуто асинхронны. И каждый взлёт завершается падением. Но до нас не доносится стук падающих тел. Пол сцены устлан толстым слоем пружинящегоматериала. Замечательный постановочный ход, лишающий танцоров даже надежды на устойчивость.Тела падают, как мячики в немом кино, продолжая подпрыгивать и трепетать. Всё хрупко и эфемерно в этом мире. Жёлтый тюремный клочковатый свет, прорываясь сквозь туман, выхватывает недвижные лица.

   

Музыка начинает пульсировать, обретает иной ритм и нерв. На смену Горецкому приходят электронные семплы композитора Biosphere.  Замораживающее звучание композиций Гейра Йенссена, норвежского эмбиент-музыканта, органично впитывается в ткань балета. А крошечные винтики мироздания на холодной сцене, бесплотные тени-силуэты всё ещё надеются обрести покой, спастись. Но тщетно. Сквозь туман внезапно проступает огромный задник сцены. Жёлтый, гладкий, безразличный. В этой "Стене Плача" не предусмотрены щели для записок.

Нет адресата, некому жаловаться, не у кого просить прощения.

   

  А движения всё неуверенней. Люди превращаются в роботов, кукол, замирающих в несуразных позах. Заряд батареек подходит к концу. И только жёлтый туман, главный герой этого представления, наблюдает за происходящим вместе с полом-батутом. Дымчатая полупрозрачная мгла вездесуща, выглядывает из-за кулис и вновь за ними скрывается, сладострастно нависает над головами танцоров. Она - живая. Временами даже кажется, что в ней видны глаза. Туман терпеливо ждёт своего часа, разевая жёлтую пасть. Сквозь музыку проступает тиканье часов. Близок финал.


Лишённые гендерных признаков танцоры не образуют пары, а пытаются сбиться в хаотичную стаю. Даже страха нет в их лицах. Тупое ощущение утраты всего, некий апокалиптический пост-ужас. Под шелестящий шум дождя люди-зомби, оглядываясь в отчаянии, пытаются устоять на зыбкой почве сцены. Позади - стена, по сторонам и сверху - терпеливо ждущий туман, снизу - отталкивающий пол. Некуда бежать. И вдруг глаза на сцене встречаются с глазами сидящих в зале. Даже от воспоминания - мороз по коже. Full Contact. Мальчишки и девчонки пытаются вырваться. Они мчатся к нам, балансируют на самом краешке сцены над реальной бездной на грани физического падения. Но туман не отпускает свои жертвы. Хэппи-энда не ждите.

И тогда наступает финал. Яркий, пронзительный, безжалостный. Сквозь клубящуюся мглу начинает валить снег. Одиннадцать человек, замерев, безмолвно смотрят на нас. А снег падает и падает под космически прекрасную и безразличную музыку Biosphere, покрывая безжизненным белым слоем головы, плечи, руки. Сцена невероятной красоты и печали, вызвавшая в моей памяти кадры  феллиниевского "Амаркорда". Зрители и актёры в последний раз глядят друг другу в глаза.

   

Сказано всё. Что произошло с ними. И что ждёт нас, если не одумаемся, не пробудимся от сладкого сна разума.
Музыка, туман, снег, неподвижные актёры, застывшие зрители.
Финал-апофеоз.
Овации.
Tags: beijing dance theater, haze, wang yuanyuan, Пекинский театр танца, Тель-Авив, балет, театр
Subscribe

  • Александр Пушкин и Дэвид Мюррей. История одной истории.

    Дамы и господа! Выдающийся джазовый композитор, тенор-саксофонист и бас-кларнетист Дэвид Мюррей (Dave Murray) празднует 19-го февраля 2021-го года…

  • (no subject)

    Дамы и господа! Не знаю, как писать об этом. Плачу. 9 февраля в возрасте 79 лет умер от рака один из величайших джазовых пианистов, создатель…

  • Иерусалим, тающий в тенях.

    Дамы и господа! Иногда пространство и время сплетаются в волшебный рожок, из которого сыпятся миражи. Вне времени и пространства. А мы с вами…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 135 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Александр Пушкин и Дэвид Мюррей. История одной истории.

    Дамы и господа! Выдающийся джазовый композитор, тенор-саксофонист и бас-кларнетист Дэвид Мюррей (Dave Murray) празднует 19-го февраля 2021-го года…

  • (no subject)

    Дамы и господа! Не знаю, как писать об этом. Плачу. 9 февраля в возрасте 79 лет умер от рака один из величайших джазовых пианистов, создатель…

  • Иерусалим, тающий в тенях.

    Дамы и господа! Иногда пространство и время сплетаются в волшебный рожок, из которого сыпятся миражи. Вне времени и пространства. А мы с вами…