Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

счастлив

Кто же я такой ???

С чего-то нужно начинать?

Начну с краткого самолюбования...

Предыдущую жизнь от рождения до перерождения провёл в Одессе, где окончил университет.

В Израиле с 1990 года.

По образованию – математик, по профессии – программист, по диагнозу – джазовый сумасшедший.  Заболел ещё в Одессе, но фото-инвалидность получил на Земле Обетованной. Не могу передвигаться по джазовому пространству без камеры.

Заразил жену и двоих детей.

Мои джаз-фотографии можно наблюдать на сайте AllAboutJazz.com, Jazz.ru , в газетах, а также на фотовыставках Jazzglobus 2010, Jazzglobus 2011, Jazzglobus 2013 и международного джазового фестиваля в Эйлате 2011.

И если на фестивале в Эйлате, на концертах в Тель-Авиве и Иерусалиме, а также в других городах и странах вы увидите в первом ряду человека с фотоаппаратом, фляжкой коньяка и сумасшедшим блеском в глазах, то это – я.

Не боитесь заразиться – подходите..
------------------------------------------
Пришло время добавить несколько слов. Неожиданно обнаружил, что пишу я не только о джазе. И это прекрасно. Наше мировосприятие зависит от того, какими глазами мы видим окружающее пространство. А в нём столь много прекрасного. Помимо джаза.  Для меня это книги, театр, кинематограф, балет, опера, прекрасная музыка, живопись, мои удивительные друзья. Обо всём этом я пишу и буду писать. И если Вы читаете эти строки, то потратьте ещё минутку-другую. Побродите среди моих историй. Быть может я пишу и для Вас. Всегда рад новым друзьям.



Flag Counter    
free counters

***

Самоучка горы, человечек песка, извращенец
Разноцветных затей, чёрный пояс в лихой похвальбе
Ослепительных женских красот. Недовыросший ненец,
Победивший себя в изнурительной братской борьбе.
   
Карандаш без резинки, засохший в столе позабытом,
Черенок от лопаты, уснувшей в садовом углу,
Шкаф, набитый надеждой, побитой годами и бытом,
Старый кот одноглазый, косящий на злую метлу.
     
Человек сухопутья, живущий мечтою о море,
Ночью бредящий солнцем, а днём просыпающий свет,
Научившийся мудро поддакивать о Кьеркегоре,
Разговоры о горе трусливо сводящий на нет.
         
Обольститель всего, что готово тобой обольститься,
С перепудренной грацией в цирке гонявший чаи,
Акробат колченогий, летящий подбитою птицей.
Сколько сальто-мортале осталось крутить? Все твои...

В самолёте

Появились, исчезли… Что-то же было между.
Между мигом, когда распахнулись вежды
И мгновеньем, когда сомкнулись, вЕками став, глазами.
Что-то же было с явью, со снами, с нами.
         
Мы не видим земли. Не замечаем стран, Прячутся под облаками
Или исчезли вовсе, сомненьями став, миражами.
В гулком гудящем пространстве над землёю под небом, исполненном белых лент,
         
Где тот странный момент, тот пространный момент, тот надстранный момент,
Когда исчезает время, нарезанное часами,
Поглощённое мифом планеты, её поясами?

Танец

Кукуруза улыбки, полумесяц небесный,
Предвкушенье искусных искушений телесных,
Изуверство изломов, изощрение маски,
Совершенное тело невозможной окраски,
Сумасшествие взгляда, отрицание пола,
Порицанье-желанье вожделенного фола,
Па-де-де в одиночку, запах талька и пота,
Вознесение сценой, ощущенье полёта,
Аритмия движенья, недоступность дыханья,
И кругами, кругами. И мерцанье, мерцанье..

Маринкин суп.

Дымится праздник над столами
Ночами, днями и всегда…
На кухне бьёт конфоркой пламя,
Шипит и нежится еда.
       
Она уже почти готова,
Хотя готова не на всё,
Без рюмки не бывает плова,
Без слова не пьянит Басё.
           
Звенят бутылки нетерпеньем,
Тостующий вознёс бокал,
И вспомнил "чудное мгновенье",
И час пробил, и миг настал.
             
Уже пошла вторая стопка,
Уже горят душа и рот,
И начинается похлёбка
Волшебным запахом щедрот.

***

Дождь случился внезапно, как старость,
Прихватив поясницу и плечи,
Размывая мечты человечьи,
Добавляя под веки усталость,
Абсолют искажённым чертам.
         
Расползлись по опушке улитки,
Сон ушёл, ковыляя коряво
По распухшим от влажности травам,
По суставам, по проблескам прытким,
Из последних, обещанных нам.
         
Дежавю на деревьях трясутся,
Неофитов стращают клыками,
В чёрных норах, укрытых листами,
В паутинах, белёсых, как блюдца,
Каплях света, извивах плюща.
               
Чьи-то тени, (откуда там тени?)
Расползлись по сереющим кронам,
Притворяются эхом зелёным
Попугаев, лиан и растений,
То смеясь, то шепча, то крича.
             
По пути меж землёй и звездою,
По тропе между тенью и небом,
По черте меж водою и хлебом,
Меж безмолвием и тишиною,
По туманному бреду болот
             
Мы бредём по тому, что осталось,
Увязая в тягучем пространстве,
Тусклом свете и птичьем шаманстве.
Дождь случился внезапно, как старость,
И внезапно, как юность, пройдёт.

***

В саду смешались времена:
Ошую сторожем луна
И солнце одесную.
Снуют светила - рай и ад,
Пределом им - бесстрастный сад
И звёзды врассыпную.
Зелёный свет. Я, мал и тих,
Встречаю облачный триптих
Вселенским воеводой.
Дрожанье рук, свинцовость век,
В садовом сне короче век,
Необратимость хода…
Далёкий гул шуршащих шин,
Обрывком "… текел, упарсин… "
На облачном погосте.
Случайный свет горящих фар,
Эскорт торжественных фанфар…
Но будет сад. И после….

***

Под утро обещано много проснувшимся рано,
Раскинувшим руки в преддверии нового дня,
Гружёные счастьем навстречу бредут караваны,
Бери, что угодно, седлай золотого коня.
Но в полдень усталость покроет, как грузная старость,
Тенями морщин за чрезмерность объятий дневных,
Баюкая небо в объятиях сна, что остались
В хрустальных и терпких садах наслаждений земных.
Как призраки роз, позабытых певцом на концерте
И к небу вознесшихся в облачно-тучном гробу,
В ночи загораются звёзды и ангелы смерти
Несут на иссушенных крыльях чужую судьбу.

***

Видишь? Колодец с немою водой,
Блажь отражений. То звёзды, то птицы.
Изредка рябь, но всё чаще покой
На недописанной кем-то странице.
Морщишься? Снова болит голова?
Дрожь в словаре и пульсация в венах.
Змеи дождей начертили слова
На исцарапанных временем стенах.
Помнишь? Тропинка в обещанный дом.
Мы заблудились. Изранили ноги.
Слева Гоморра, а справа Содом.
Вот и колодец как знак на дороге.
Веришь? Прижавшись, обнявшись, любя,
Мы проскочили сквозь серное пламя.
Сколько осталось брести до тебя,
Старый колодец, исполненный нами?
Чувствуешь? Жжёт и черствеет земля.
Бредит тропа меж судьбой и разрухой,
Ждёт на иссохшем шипе журавля
Лампа, тревожно жужжащая мухой.
Хочешь? Заглянем в заманчивый круг.
Дна не видать. В глубине наши лица.
Крепче держись за ржавеющий крюк,
Не поскользнуться бы, не оступиться…

***

И ты проходишь узкою тропинкой,
И ты торопишься куда-то и дрожишь
От холода приморского заката,
Заката солнца. Строгие картинки
Восставших камышей тревожит мышь,
И ты бежишь, и эхо многократно
Бежит поодаль, путаясь в кувшинках,
В тугой воде, чернеющей от туч,
И отраженьях собственного звука,
В заброшенном раскрошенном ботинке,
Нагроможденьях муравьиных куч,
Многоузорье паутины. Скукой
Сереет берег в облачном берете,
В заливе множа отражённый свет
Романа паука и паутинки,
Обманывая мыслями о лете.
И ты бежишь от лета и от лет.
И ты бежишь по узенькой тропинке.